Кто охраняет зоны и тюрьмы

Будни «вертухая»: один день в карауле уфимской колонии строгого режима

Кто охраняет зоны и тюрьмы

Их называют «вертухаями» и «ВОХРовцами», но кто такие охранники на зонах, знают единицы. Наш корреспондент провёл день в карауле по охране колонии.

Идея прожить день в обличии сотрудника колонии появилась во время подготовки репортажа о колонии строгого режима для бывших сотрудников правоохранительных органов в феврале 2017 года. Пресс-служба УФСИН России по Башкирии пошла навстречу и организовала для нас перевоплощение в сотрудника отдела охраны исправительной колонии №9 (ИК-9), находящейся в Уфе на улице Новоженова.

Ни книг, ни сотового, ни газет

Для начала предлагаю разобраться, кто такие охранники в колонии. Во-первых, сотрудники отдела охраны не контактируют с осуждёнными, исключения, конечно, бывают, но лишь в нескольких конкретных случаях.

Охранник может проработать в колонии до пенсии, но ни разу не побывать внутри зоны. Второе: они единственные в колонии, у кого есть оружие, соответственно, на них дополнительная ответственность и стресс.

ИК-9 – это среднего размера колония, рассчитанная на чуть более полутора тысяч человек, длина периметра которой немногим более 1100 метров.

По нормативам для охраны такого объекта достаточно 80 человек, в эту цифру входят охранники, кинологи, инспекторы, оружейники, сотрудники службы технического обеспечения.

Несмотря на большой, казалось бы, штат, единовременно службу несут не более 15 человек, именно столько нужно, чтобы «перекрыть» все посты на объекте.

Рабочий день для охраны начинается в 7:30. Именно в это время прибывает новая смена. Хотя правильнее сказать, что работа не останавливается никогда, но для тех, кто заступает в караул, работа начинается именно в это время, задолго до выхода непосредственно на посты.

Караул комплектуется из личного состава отделов охраны, выполняет обязанности по охране и обороне объекта. Также силами караула в колониях осуществляется пропускной режим.

Первое, что делает каждый заступающий на службу – это прохождение медосмотра, тут проверяется не только физическое здоровье, также работает и психолог. Со стороны кажется, что психолог просто сидит и делает пометки в журнале.

– Каждый при поступлении проходит обследование, периодически мы проводим личные беседы с сотрудниками. В общем, хорошо знаем каждого, и малейшее изменение в манере поведения сразу бросается в глаза. Работа психологической службы – это по большей части наблюдение, – уже после медосмотра рассказывает психолог.

Что касается медика, то он обязательно измеряет давление, спрашивает о недомоганиях и просит дыхнуть в «трубочку».

Следующий этап – инструктивные занятия. Кажется, что повторяют одно и то же, то, что уже десятки раз написано в конспектах и озвучено на таких вот занятиях.

– Каждый шаг доводится до автоматизма, чтобы в экстренной ситуации не задумываться и не вспоминать конспекты. Сейчас устно повторим, и практика, – говорит заместитель начальника колонии по охране Олег Поляков.

Через несколько минут караул с плаца перемещается в учебный городок с полноразмерной наблюдательной вышкой и ограждениями. Один из сотрудников изображает осуждённого, пытающегося сбежать, второй находится на вышке с автоматом.

– Стой! Стрелять буду! – кричит часовой перед выстрелом в воздух, воет сирена, а из учебного караульного помещения уже бежит группа задержания, и на запястьях «беглеца» защёлкиваются наручники.

Судя по статистике, на практике не всегда всё получается так гладко. За последний год из российских колоний пытались сбежать несколько раз, три попытки оказались удачными. Тут стоит отметить, что всем трём удачным побегам предшествовал обман часового, то есть беглецы покидали колонию через дверь, изменив внешность или используя поддельные документы.

После инструктивных занятий личный состав отправляется в караульное помещение, где получает оружие и выходит на посты. Перед этим обязательно сдаются все средства связи, радиоприёмники, книги и всё, что может отвлекать часового.

По словам самих сотрудников, самое сложное – это постоянно сохранять бдительность.

– На каждом посту мы находимся примерно по одному часу, нельзя иметь сотовый, читать книги, и вообще хоть как-то отвлекаться от службы и выпускать из рук оружие. Единственный человек, с кем ты общаешься, – это начкар (начальник караула – прим.).

«Часовой пятого поста такой-то, на посту без происшествий»: три- четыре коротких доклада в час, и всё, – рассказывает один из членов караула. – Через час приходит начкар, и мы идём на следующий пост, там снова час, и так по кругу – как на карусели.

Тропа караула – узкая полоса между двумя ограждениями (всего вокруг зоны шесть заборов – прим.), по которой и передвигается караул от поста к посту.

Все работы на тропе, будь то плановый ремонт или чистка снега, выполняются только сотрудниками отдела охраны, в свободное от службы время.

Делается это для того, чтобы никто из посторонних не знал расположение датчиков, видеокамер и особенностей ограждений.

– В последнее время очень большое внимание уделяется видеонаблюдению, у нас 57 семь камер, восемь из них расположены на постах, чтобы начкар мог контролировать часовых, – поясняет Олег Поляков.

Несмотря на то, что весь периметр буквально усеян камерами и датчиками, основная надежда всё-таки на часовых.

– Часового с автоматом никто не заменит, можно повесить кучу датчиков и видеокамер, построить высокие заборы, но человек есть человек. Он в сотни раз внимательней бездушной машины, а оружие в руках подготовленного стрелка – очень сильный сдерживающий фактор, – продолжает подполковник Поляков.

Его слова подтверждаются сводками о побеговой активности, которые хранятся в караульном помещении.

– Сдаётся пост номер восемь, под охраной состоит участок запретной зоны, слева до разгранзнака с постом номер пять, справа до разгранзнака с постом номер семь… – начинает словесную сдачу поста часовой, отработавший свою смену. – …Пост сдал.

Казалось бы, сдать оружие – и можно идти домой, но перед сдачей – обязательная чистка, а перед уходом – подведение итогов и оглашение графика. На это уходит примерно час.

Стоит отметить что, перемещаясь с поста на пост, караульные не всё время проводят на периметре, есть и время на отдых. Но полтора часа в караульном помещении в качестве перерыва между кругами – с отдыхом имеют мало общего.

Обычно это время тратится на обед. Спать или покидать помещение категорически запрещается. Некоторые успевают сыграть пару партий в нарды, это единственное развлечение в карауле, не считая крохотной библиотеки и радиоточки.

Помимо наблюдательных вышек есть специфические посты. Например, контрольно-пропускной пункт (КПП) и первый пост. Первый пост – святая святых всех без исключения караулов, часовой первого поста. Он знает всё и обо всём, в его ведении все датчики, видеокамеры и даже калитки.

На пульт приходит вся информация о «сработках»: о том, где и какая калитка открылась, плюс видеокамеры, которые покрывают весь периметр, практически не оставляя мёртвых зон.

Кстати, ни одна сработка датчиков не остаётся без внимания, на каждую выдвигаются резервные группы, одна – по тропе караула, вторая – со стороны улицы, во вторую входит один из кинологов, их в карауле два.

На КПП, как правило, работают женщины, их задача – пропускной режим. Работа выглядит примерно так. С помощью кнопки открывается первая дверь, посетитель попадает в «отсекающий тамбур», где прикладывает электронную карту к датчику, после этого часовой открывает вторую дверь, и сверяет появившуюся на мониторе фотографию сотрудника с «оригиналом».

Затем входящий проходит через рамку металлоискателя, часовой открывает третью дверь, а затем – четвёртую. Система устроена так, чтобы не допустить одновременного открытия двух дверей.

Помимо того, что часовой открывает двери, знает и умеет пользоваться пропускной системой, он знает в лицо всех осуждённых, склонных к побегу, знает их дату рождения и даже начало и конец срока, как правило, в колонии таких до двадцати человек.

Ещё две должности в карауле, о которых мы еще не рассказали – это начальник караула и его помощник.

Со стороны их работа выглядит примерно так: утром выставили посты, один раз в час их сменили, всё остальное время принимают доклады от часовых по телефону и делают пометки в постовой ведомости.

Однако первое впечатление обманчиво, начкар и его помощник знают всё об охране объекта, начиная с обязанностей часовых всех без исключения постов, особенностей работы датчиков обнаружения и видеокамер, заканчивая кличками собак и нормативами по их содержанию.

Трижды в сутки боеспособность караула проверяют, давая разные вводные, сегодня мы разыграли побег через шестой пост, самый дальний от караульного помещения.

Резервные группы прибыли через минуту, осмотрели территорию, ограждение и опросили часового, после этого по вводной был дан отбой. Есть ещё внезапные проверки сотрудниками управления, в таких случаях всё намного масштабнее.

Прибывший для проверки незаметно подбрасывает под ограждение какой-нибудь предмет (шапку, перчатки и т.д.), после этого отходит от объекта на несколько сотен метров и прячется.

Далее вся надежда на служебных собак, кинологи ставят собаку на след, и резервные группы, следуя за собакой, осматривают территорию. Часто при таких проверках по тревоге поднимаются не только те, кто находится на службе, но и весь личный состав учреждения. Благо, такие проверки проводятся редко.

Дневной караул несёт службу до шести часов вечера, в это время приходит новая смена, а те, кто отработал, отправляются домой, чтобы подготовиться к завтрашнему ночному дежурству.

График у охраны достаточно плотный, если сегодня караул отработал день, то завтра в том же составе выйдет в ночь, затем два выходных.

Но бывают и сбои – так называемые дополнительные дежурства, кто-то может уйти на больничный, или на сессию, но количество постов остаётся таким же, и уменьшить его никак нельзя, вот и приходится выходить на работу в выходные.

Службу в отделах охраны лёгкой назвать нельзя. Как говорят руководители, сейчас в охране работают «за идею». Чаще всего приходят те, кто только отслужил в армии. Новичков ждёт два месяца стажировки, ещё два месяца в учебном центре, и только потом на службу.

За последние десять лет этот порядок остался таким же, измениться может только время стажировки, но тут всё зависит от личных качеств соискателя.

Среди плюсов – зарплата выше среднего по стране, есть возможность бесплатно обучаться в более чем десяти ВУЗах России, также ещё с советских времён оплачивается проезд в место проведения отпуска и обратно.

Однако штат учреждений редко бывает полным, и своё место в системе найти не сложно.

Нашли опечатку в тексте? Выделите её и нажмите ctrl+enter

Источник: https://mkset.ru/news/society/30-10-2017/budni-vertuhaya-odin-den-v-karaule-ufimskoy-kolonii-strogogo-rezhima

Люди каких профессий в русской тюрьме считаются самыми неуважаемыми

Кто охраняет зоны и тюрьмы
На первом месте среди профессий, презираемых «правильными» ворами, по понятной причине, «мусорская» работа, связанная со службой в полиции (милиции), — правоохранительные органы и преступники всегда были непримиримыми врагами.

Но по тюремному закону любое занятие, так или иначе относящееся к государевой службе или, например, к деятельности в сфере услуг, автоматически закрывает для сидельца возможности для «карьерного роста» в неволе.

Западло ли работать охранником

На тюремных форумах бывалые рецидивисты охотно делятся с новичками своими соображениями по поводу воровской «легитимности» того или иного рода занятий на воле. Большая часть гражданских профессий, считают многие из криминальных авторитетов, сами по себе не западло, но уважения они у воров в законе не вызывают. Максимальный статус, на который может рассчитывать в заключении — скажем, официант или охранник — это «мужик», работяга, на чьем труде (но не на авторитете) зона и держится. Халдеев (людей, чья профессия связана с оказанием услуг) в зоне не почитают: в неволе обслуживающий персонал — это «шестерки» и «шныри». Однако «чморить» таксиста, официанта или, допустим, швейцара за одну только принадлежность к профессии не станут, если, конечно же, не дознаются, что человек на прежнем месте «крысятничал» (воровал у своих), доносил на кого-нибудь или по тюремным понятиям грешил иным образом. Тогда могут и опустить по «иерархической лестнице» (по масти), низведя до «шныря» или даже до «петуха» в зависимости от серьезности проступка. Соответствующая информация о человеке в зону доходит очень оперативно и распространяется там еще быстрее. Да и сами воры — очень хорошие психологи, нужные сведения они могут вытащить из новичка в процессе непринужденной беседы. Жаркие дискуссии на тюремных форумах вызывает вопрос западло ли служить охранником. Радикалы и консерваторы воровского мира непреклонны: честный вор должен красть, а не охранять. Либералы склоняются к мнению, что «предъявлять фраеру» за такую работу — это лишнее, но в блатной мир охранник точно не попадет. Не все так печально с «краснопогонниками» (служившими срочную во внутренних войсках). Как утверждают опытные сидельцы, «гнобят» таких осужденных далеко не везде: 18-летний парень в свое время неосознанно выбирает место службы, в армию ведь забривают вне зависимости от пожеланий. В зоне такие сидельцы в основном становятся «мужиками», если, конечно, правильно себя поставят и сами не опустятся до «чертей». К контрактникам, целенаправленно нанявшимся убивать за деньги, у воров отношение крайне негативное. «Плавающим» статусом в тюрьме обладает профессия адвоката. С одной стороны, адвокатами чаще всего становятся бывшие менты, судьи или прокуроры. С другой, — если человек этой профессии правильно поведет себя в заключении, поможет братве решать правовые вопросы (зэки ведь часто пишут разного рода жалобы и судебные иски), то он будет сидеть «ровно», и «прессовать» такого профессионала не станут. Пример адвоката Дмитрия Якубовского — тому подтверждение. С нескрываемым презрением воры относятся к профессиям, имеющим отношение (пусть даже косвенное) к пропаганде нетрадиционной ориентации или даже предполагающим работу «натурой» — стриптизер, натурщик, танцор в коллективе с «голубым» репертуаром. Все это — «стремные» по воровским понятиям занятия.

«Бээсы» отделены от своих врагов

Ненавидимые ворами бывшие представители силовых структур и других «стремных» госучреждений сидят отдельно от основной массы уголовников. Для «бээс» (бывших сотрудников») по стране функционируют порядка десятка колоний. Режим содержания в них также в «ассортименте», как и у остальных зэков, — от общего до особого.

В таких зонах содержатся экс-полицейские (их численно больше), следом в количественном отношении идут бывшие военнослужащие внутренних войск, ФСИН, прокуратуры, таможенной службы, налоговики, фээсбэшники, служащие Минобороны, МЧС, приставы.

Меньше всего в процентном соотношении сидит федеральных судей — людей в черных мантиях вследствие корпоративной солидарности судейского сообщества крайне непросто упрятать за решетку.

Неважно, служил ли осужденный на время привлечения его к уголовной ответственности или нет, даже если в прошлом у подследственного и подсудимого был месячный эпизод работы, к примеру, в ППС, после вынесения обвинительного приговора его этапируют именно в «ментовскую» зону — в обычной колонии такого сидельца запросто могут «пришить» в первый же день пребывания.

Как подтверждают представители администрации таких мест лишения свободы, сидят «бээсы» в основном смирно, рядовой пэпээсник и генерал на промзоне работают бок о бок, на равных. Воровские понятия в этой среде не приняты. На режим такие сидельцы жалуются редко. Но большинство из них искренне считает, что отбывают срок по несправедливости — из-за подстав и наговоров. Читать ещё •••

дня. Футболисту Тарасову собирают деньги на алименты бывшей жене

Источник: https://news.rambler.ru/other/37848955-lyudi-kakih-professiy-v-russkoy-tyurme-schitayutsya-samymi-neuvazhaemymi/

Пограничники свободы

Кто охраняет зоны и тюрьмы

Почти сразу вслед за праздником весны и любви — Международным женским днем 8 марта — в Россию приходит другой, гораздо менее известный и массовый праздник — День работников уголовно-исполнительной системы Минюста.

Для страны, где грань между свободой и несвободой на протяжении веков остается тонкой до почти полного исчезновения, где родилась пословица «от сумы и от тюрьмы не зарекайся», где саму Россию называли «тюрьмой народов», обслуживающий персонал мест заключения — очень важные люди. Можно сказать, инженеры сотен тысяч и даже миллионов (с учетом отсидевших) человеческих душ и тел.

А поскольку тюрьмы и больницы выявляют истинное лицо любой страны, Россия тоже во многом есть то, что есть ее тюремная или, по-умному, пенитенциарная система.

Нынешняя Федеральная служба исполнения наказаний, ведущая свою историю от созданного в 1879 году при МВД Главного тюремного управления, ведомство по сути своей одновременно политическое, экономическое и социальное.

Лагерная экономика, первым глобальным обзором которой стал великий солженицынский «Архипелаг ГУЛАГ», сейчас состоит из 601 предприятия. Практически, это вертикально интегрированный холдинг. ФСИН — гигантский социальный проект.

По одну сторону колючей проволоки и металлических решеток 5 высших учебных заведений, два юридических колледжа, два НИИ. По другую — 294 вечерних общеобразовательных школы, 338 ПТУ, 396 церквей и 695 молитвенных комнат.

Гуманитарным мостиком, соединяющим надзирателей и заключенных, служат корпоративные СМИ, среди которых есть журнал «Преступление и наказание» (заглавие другого, вроде бы более подходящего по смыслу произведения Достоевского «Записки из Мертвого дома», видимо, сочли слишком мрачным) и газета «Казенный дом».

Одна гигантская армия людей — по официальным данным, 355 тысяч штатных сотрудников ФСИН — охраняет еще более гигантскую армию, состоящую из 872 тысяч непосредственных «сидельцев» и 572 тысяч находящихся на учете и получивших наказание, не связанное с лишением свободы.

Свобода, которая в российском восприятии всегда была волей, то есть дарованным извне временным освобождением, в случае героев нашего праздника приобретает буквальный, очищенный от всякой метафоричности смысл.

Россия — исторически очень негуманная страна. И тюремная система веками была оплотом этой античеловечности. В последние годы система исполнения наказаний медленно вочеловечивается. Есть даже некоторые количественные показатели этого пути — с недавних пор Россия больше не лидирует по относительному количеству зэков, уступая первенство США и Белоруссии.

Уменьшается количество больных открытой формой туберкулеза среди заключенных (хотя число все равно остается страшным — почти 7% всего состава). При этом средств на одного заключенного в России по-прежнему тратится в разы меньше, чем в демократических странах, а реальный общественный контроль за исправительными учреждениями остается недостижимой мечтой.

Но тюремные нравы и тюремный быт — лишь следствие того, что происходит на свободе. Есть жесткая, прямо пропорциональная зависимость между количеством и качеством свободы в политической и гуманитарной жизни страны и качеством тюремной системы. В России все проблемы тюрем — это проблемы «воли».

Думаю, например, что у нас невозможно получить адекватную статистику невинно осужденных. И совершенно не случайно в справедливость и законность правосудия не верит даже большинство тех граждан, которым нравится нынешняя российская власть.

Пока правосудие в России остается политическим инструментом личного возмездия и отъема бизнеса, пока в стране нет реальных партий и общества, способного контролировать власть, трудно рассчитывать на существенную гуманизацию тюрем и колоний.

Хорошо уже то, что Россия пока держится за мораторий на смертную казнь — для страны, где именем государства постоянно истреблялось огромное количество людей, это действительно большое достижение.

Охранять заключенных — не самое приятное и почетное, хотя и необходимое в жестоком мире людей занятие. А в России еще и не слишком хорошо оплачиваемое.

Поэтому работникам системы исполнения наказаний накануне их профессионального праздника хочется пожелать сохранять человечность на рабочем месте, не умножая зло, боль и насилие там, где они, кажется, поселились навеки.

Работники ФСИН — пограничники свободы. Лишение свободы по суду — неважно, праведное или неправедное — это всегда слом судьбы, страшнее которого может быть лишь неизлечимая болезнь и смерть.

У людей, чей профессиональный праздник приходит почти сразу за Международным женским днем, есть уникальный шанс помочь другим людям залечить раны, восстановить разрушенную душу или сохранить ее, если судебная кара была незаконной и несправедливой.

Шанс, который выпадает людям очень немногих профессий. Шанс, который называется миссией.

Источник: https://www.gazeta.ru/column/novoprudsky/1448880.shtml

Кто и как существует в российских тюрьмах и на зонах

Кто охраняет зоны и тюрьмы

Никому не известно, кто решил, что погружение человека в грязь, холод, голод и унижения сделает его ответственным гражданином и гармоничной личностью.

Между тем популярная сентенция «тюрьма не санаторий» предполагает именно это, – пишет журналист Ольга Романова в Carnegie.ru.

Однако из её рассказа быстро становится понятно, что такие условия уготованы не всем, а некоторые чувствуют себя «на нарах, как король на именинах».

Деньги, конечно, играют здесь важную роль, но далеко не основную. Особые условия можно получить за особые услуги. Чего хочет начальник зоны? Он хочет покоя и тишины. Чтобы на него никто не жаловался, не писал в прокуратуру, не шастали комиссии. Как это обеспечить? Договориться с блаткомитетом

Обычного среднестатистического гражданина (оступившегося, совершившего преступление или невиновного – состояние российской судебной системы позволяет предполагать все, что угодно) помещают из среднестатистических российских условий жизни и быта в ад. Где он никогда не может остаться один, где никогда не выключается свет, где нет связи с родными, где его бесконечно унижают и где он быстро понимает, что будущего больше нет. 

Между тем принципы уголовного наказания предполагают ограничение только некоторых прав и свобод гражданина – например, право избирать и быть избранным. Право на жизнь, на труд, на отдых и даже на свободу высказываний у него никто не отнимал.

Но это теоретически. На практике же он попадает в крайне закрытое сообщество, где он обезличивается и приобретает максимум одну функциональную характеристику: активист, блатной, опущенный.

Или «коровка» – объект дойки, надежный источник теневого финансирования.

Все пытаются выжить в условиях рукотворного ада, который для того и создается, чтобы ты почувствовал себя червем. Каждый может раздавить тебя. Или скормить тебя рыбам. Или разрезать пополам черенком лопаты и наблюдать, как ты кочевряжишься.

Но можно договориться. Договориться можно о терпимых условиях, об особых условиях, о ВИП- обслуживании или вообще обо всем. Деньги, конечно, играют здесь важную роль, но далеко не основную. 

Основную роль играют связи с криминальным миром, экономика и политика.

Криминальный мир

Давайте начнем с того, кто может договариваться. Договариваются серьезные люди о серьезных вещах. Авторитетный вор при поддержке переговорщиков с воли может договориться с начальником зоны практически обо всем.

Он может построить себе в укромном углу колонии отдельно стоящую дачу с огородом и жить там, взяв себе из числа осужденных садовника, повара и свиту (я наблюдала такое в ИК в Талицах Ивановской области).

Может оформить себе в зоне инвалидность, например, и отдыхать в медсанчасти (это практикуется в большинстве зон).

Может поселиться в комнате длительных свиданий и принимать там гетер (тоже далеко не исключительный случай).

В процессе достижения договоренностей (при тяжелых переговорах) высокие стороны могут продемонстрировать друг другу свои возможности: например, начальник зоны может посадить контрагента в строгие условия содержания (СУС – это тюрьма в тюрьме), а СУС при этом возьмет и сгорит начисто. То есть для получения особого статуса нужны весомые дополнительные аргументы, кроме денег как таковых. Начальник демонстрирует, каким образом он может испортить жизнь авторитета (посадить в СУС), авторитет демонстрирует, как он с этим поступит (пожар в СУС).

Особые условия можно получить и за особые услуги. Чего хочет начальник зоны? Он хочет покоя и тишины. Чтобы на него никто не жаловался, не писал в прокуратуру, не шастали комиссии.

Как это обеспечить? Договориться с блаткомитетом – со смотрящим за зоной, то есть с самым авторитетным гражданином с устойчивыми криминальными связями.

Блаткомитет в состоянии обеспечить отсутствие жалоб – с жалобщиками будут так жестко разбираться, что никому не захочется писать больше ничего в жизни, любой проверке будут мамой клясться, что их бес попутал оклеветать честнейших людей и заботливых руководителей.

Но, конечно, от руководства зоны потребуется взаимность. То есть обеспечить беспрепятственный доступ блаткомитета к мобильной связи, наркотикам, алкоголю, карточным играм. С кем делиться этими радостями, блаткомитет определит сам. Захотят в блаткомитете черной икры, крабов и девочек – это уже только вопрос денег как таковых. Если партнерство надежно и эффективно, почему бы и нет.

На днях я читала обвинительное заключение по делу о коррупции и вымогательстве в одном из крупных СИЗО.

Ранее судимый гражданин, который содержался в этом СИЗО как активный участник известной преступной группировки, вымогал у других заключенных деньги, квартиры, бизнес-активы и так далее.

В вымогательстве, создавая невыносимые условия содержания заключенных, участвовали действующие сотрудники СИЗО.

Наверняка в этих отношениях присутствовала денежная составляющая, однако она явно не доказана. Зато доказано, какие другие услуги предоставлял сотрудникам СИЗО особый арестант, член ОПГ: он наводил порядок и запретил наркотрафик в СИЗО.

То есть делал за сотрудников СИЗО их работу, и весьма эффективно. Обеспечивал соблюдение режима, разбирался с жалобщиками, за что ему была предоставлена возможность продолжать рэкет и самому пребывать в СИЗО в условиях повышенной комфортности.

Сращивание интересов людей в погонах и блаткомитета – вообще типичная характеристика нашего времени. Если всмотреться повнимательнее, можно увидеть проявления такого сращивания повсеместно.

Вспомним хотя бы дело Шакро Молодого и Дениса Никандрова, Михаила Максименко и Александра Дрыманова – весьма высокопоставленных функционеров Следственного комитета.

Если изучить некоторые характеристики людей, окружавших в свое время действующего президента (например, Романа Цепова), или то, что пишут СМИ о знакомом президента Евгении Пригожине, то понятно, почему сложившаяся ситуация многим не кажется необычной.

Экономические

Очевидно, что громкий случай с Вячеславом Цеповязом, которого сфотографировали в амурской колонии за столом с икрой и крабами, – это частный случай именно такого криминального партнерства.

Вряд ли Цеповяза можно назвать авторитетным представителем преступного мира, но то, что его карьера в местах лишения свободы двигается в этом направлении, больших сомнений нет.

Конечно, кроме банальных денег, Цеповяз предоставлял и какие-то силовые услуги руководству зоны.

Если бы речь шла только о деньгах, ситуация развивалась бы совсем иначе. И она требовала бы очень большой осторожности, прежде всего от получателя дополнительных благ.

Те осужденные, кто располагает значительными финансовыми ресурсами, но не имеет связей и поддержки в криминальном мире, попадая в исправительное учреждение (после вступления приговора в законную силу), уже хорошо понимают ситуацию, в которой они оказались.

Скорее всего, они уже побывали в СИЗО, где им с самого начала были искусственно созданы самые неприемлемые условия содержания.

Обычно создать такие условия негласно просит следствие (часто и просить об этом не надо – все всё понимают), чтобы арестант охотнее давал нужные показания взамен на обещание изменить подследственному тюремную обстановку.

Либо же невыносимые условия создаются руководством СИЗО, чтобы начать переговоры об облегчении условий содержания. Вести переговоры обычно поручают адвокатам. В Москве хорошая камера на четверых стоит от миллиона рублей в месяц с каждого арестанта.

Что такое ВИП-камера в московском СИЗО? Ничего особенного: там не курят, часто выводят на прогулку, там есть хороший телевизор и холодильник, свежее белье и чистый сортир с дверью.

Заказ горячих обедов из ресторана (кстати, это правилами СИЗО разрешено, но везет не всем), передачи практически без ограничений, облегчается доступ адвокатов.

И конечно, есть мобильная связь (хотя этим в местах лишения свободы трудно кого-то удивить: доступ к телефону – самая дешевая из запрещенных услуг).

Потом состоятельные граждане начинают покупать себе этап в хорошую зону. Узнают, где лучше, и адвокаты вступают в новые переговоры.

Конечно, адвокаты всегда знают, что эти переговоры смысла не имеют: в любой зоне будет хорошо за деньги и в любой будет плохо без них. Однако они не спорят с клиентом, имея процент и с такой бесполезной с практической точки зрения сделки.

Этап в хорошую зону стоит от 150 тысяч рублей и до бесконечности, зависит только от аппетитов контрагента из числа сотрудников ФСИН.

После получения денег договоренности исполняются или не исполняются – ведь клиент выбывает навсегда, так что о нем можно просто забыть. Зато такой клиент навечно (то есть пока находится в местах лишения свободы) получает статус «коровки». Дойной коровки.

Обычно в эту категорию (довольно многочисленную) попадают просто состоятельные люди – хоть и со связями «на гражданке», но без статуса в криминальной среде: осужденные банкиры и предприниматели.

Чаще всего именно они получают такой статус: их этапируют из СИЗО в зону в качестве дружественных подарков одного начальника другому; их отдают на растерзание профессиональным вымогателям из блаткомитетов; их заставляют строить новые бараки, оплачивать прокладку дорог или оптоволокна, строить дачи начальству и переводить заказы со своих производств на зону.

«Коровки» не могут причинить никаких неприятностей сотрудникам ФСИН, у них нет и не может быть криминального силового ресурса, они не могут «раскачать режим» и устроить восстание, даже просто личное восстание – они понимают (им объясняют это быстро), что с ними тогда будут разбираться деятели из первой категории ВИП-осужденных.

Ввиду их беззащитности договоренность с ними сотрудники ФСИН соблюдают далеко не всегда, однако относятся к ним довольно бережно, поскольку к таким заключенным обычно продолжают ездить столичные (обычно) адвокаты, и связываться с ними никто не захочет.

Если деньги заканчиваются, к таким осужденным пропадает всякий интерес, и они устраиваются, как могут, на общих условиях. Обычно они это переносят гораздо хуже, чем те, кому никогда не пришло бы в голову платить за особые условия, которых они и в обычной жизни никогда не видели.

Вне зависимости от того, остались у осужденной «коровки» деньги или нет, выйти по УДО этой категории граждан крайне затруднительно.

Обещать, конечно, будут и будут выписывать поощрения (не бесплатно), однако в последний момент придет кто-то, кто все испортит и напишет отрицательную характеристику или влепит взыскание.

Зачем же досрочно отпускать на волю человека, который строит бараки, оплачивает ремонт, обеспечивает зону производственными заказами и греет деньгами.

Случай с Евгенией Васильевой, которая вышла из колонии (не факт, что она вообще там была) условно-досрочно практически сразу, тоже не самая большая редкость.

Обычно так происходит с осужденными, которые помимо финансового ресурса располагают мощным ресурсом административным.

Это, например, дети крупных региональных начальников или бизнесменов, связанных с властью – так было с сыном известного депутата и бизнесмена из Иванова, которого осудили отбывать наказание в колонии-поселении недалеко от города, но сразу по прибытии отправили в длительный отпуск, и в колонии он практически не появлялся.

Политика

Ни деньги, ни связи не помогают, когда в деле замешана политика. Или если речь идет о громком деле, к которому будет приковано общественное внимание. Ни Никита Белых, ни Алексей Улюкаев особых условий иметь не будут никогда.

Однако и особые измывательства им не грозят.

Понимание, что к таким осужденным всегда будет проявлен повышенный интерес,  что их будут навещать адвокаты и семья, оберегает их от проявлений садизма как сотрудников, так и других осужденных.

То же касается и осужденных, официально получивших статус политических (например, признание осужденного политическим «Мемориалом»).

Тишина и гарантия полного информационного вакуума – только при этом условии сотрудники ФСИН создадут особые условия отбывания наказания осужденному с деньгами и связями. Поэтому очень характерна реакция руководства ФСИН на скандал с Цеповязом: мол, дополнительное питание – это у нас разрешено, а вот фотографировать это и публиковать – нет.

Собственно, именно поэтому российское пенитенциарное ведомство ведет такую отчаянную борьбу с общественным контролем. Для системы важен не факт коррупции, а его обнародование. Впрочем, про пытки они говорили то же самое.

Заметьте, что никто и никогда в последних скандалах со ФСИН не вспомнил, что система призвана влиять на человеческую природу и исправлять ее. Однако объяснение этому есть – исправление и не предполагалось. Сама система называется ФСИН – система исполнения наказаний. Слово «исправительная» нигде и не заявлено.

Об авторе.

Ольга Романова – очень известный российский журналист, поработавший и в газетах, и в журналах (в том числе иностранных), являвшейся ведущей информационно-аналитических и публицистических программ на федеральных телеканалах, но тема, о которой она написала для Carnegie.ru, затронула её лично и самым непосредственным образом: в 2008 году был арестован и год спустя осуждён по «экономической» статье УК муж Ольги Романовой, Алексей Козлов, частично оправданный в 2013 году.

В мае 2009 года Ольга, работавшая в то время редактором портала Slon.ru, начала публиковать на ресурсе тюремный дневник мужа «Бутырка-блог», а в 2010 году издала свою книгу «Бутырка».

Так что в общем она знает, о чём говорит. Правда, издалека теперь: увязнув в судебных разбирательствах с ФСИН, Ольга Романова в 2017 году переехала жить и работать в Германию.

Источник: https://www.e-vid.ru/zakon-i-pravo/211118/kto-i-kak-suschestvuet-v-rossiyskikh-tyurmakh-i-na-zonakh

Как отбывают наказание бывшие сотрудники-правохранители – статьи

Кто охраняет зоны и тюрьмы

Деление на режимы в так называемых «ментовских», или «красных», тюрьмах точно такое же, как и в обычных. В зависимости от тяжести совершённого преступления осужденные из числа ранее работавших в системе правосудия могут быть направлены в:

  • колонии общего режима для бывших сотрудников (3 на территории РФ);
  • колонии строгого режима для бывших сотрудников (11 на территории РФ);
  • колонии-поселения для бывших сотрудников (7 на территории РФ).

Отдельных исправительных учреждений для БС, получивших пожизненные сроки наказания, официально в России нет. Бывшие сотрудники правоохранительных органов направляются в общую тюрьму особого режима в Архангельской области.

В каких ещё случаях бс может попасть на общую зону

помимо совершения особо тяжкого преступления с осуждением на пожизненный срок, экс-сотрудник правоохранительных органов может оказаться в общем исправительном учреждении, если он был уволен «задним числом» и не подал ходатайство об отбывании срока на «спецзоне».

камеры для бывших сотрудников в сизо

Как и все остальные категории обвиняемых, до суда бывшие сотрудники правоохранительных органов содержатся в следственном изоляторе. Уже на этом этапе экс-блюстители закона отделяются от общего контингента.

Их помещают в специальные камеры для БС, без учёта тяжести совершённого преступления.

Так, сокамерниками в СИЗО могут оказаться ранее не судимые подозреваемые по экономическим статьям и подследственные убийцы-рецидивисты из числа бывших представителей правоохранительных органов.

Источник: https://fsin.ru/articles/kak-otbyvayut-nakazanie-byvshie-sotrudniki-pravokhraniteli

Поделиться:
Нет комментариев

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Все поля обязательны для заполнения.