Лефортово сизо

Новости экономики и финансов СПб, России и мира

Лефортово сизо

Следственный изолятор Лефортово, ставший временной резиденцией совладельца холдинга “Форум” Дмитрия Михальченко, — весьма респектабельное по тюремным меркам пенитенциарное заведение.

Его старые, но отнюдь не ветхие стены в свое время ограничивали передвижение многих великих и знаменитых людей.

Построенное в XIX веке как тюрьма для нижних чинов, осужденных на небольшие сроки, в XX столетии это учреждение стало символом политического террора советского режима.

В 30-е там окончили свои дни маршал Василий Блюхер, премьер-министр Латвии Хуго Целминьш, партийные деятели Карл Бауман и Осип Пятницкий.

В годы Великой Отечественной войны туда попали маршал Кирилл Мерецков, генерал Дмитрий Павлов.

В конце 40-х в ворота тюрьмы вошли писатель Александр Солженицын, химик Рудольф Удрис, филолог Александр Гуковский, актрисы Татьяна Окуневская и Зоя Федорова, генерал Василий Терентьев и священник Иоанн Крестьянкин.

Даже после смерти Сталина, когда все тюрьмы КГБ были упразднены, чекисты оставили за собой Лефортово для содержания подозреваемых в измене родине и шпионаже, а также диссидентов и противников режима. Одними из первых туда отправились бывший министр госбезопасности СССР Виктор Абакумов и начальник охраны почившего вождя Николай Власик.

В 60-е и 70-е годы в камерах Лефортово томились диссиденты Валерия Новодворская, Юрий Орлов, а также младший сын Иосифа Сталина Василий.

В 80-е — социолог Борис Кагарлицкий, поэтесса Ирина Ратушинская, немецкий летчик-любитель Маттиас Руст (тот самый, который в 1987 году, миновав советские ПВО, приземлился на Васильевском спуске в Москве), правозащитница Елена Санникова.

Там же сидел в ожидании расстрела директор московского универмага “Елисеевский” Юрий Соколов, арестованный при Андропове за коррупцию и масштабные хищения.

В 1990-е изолятор использовался ФСБ России (хотя чекистам пришлось основательно побороться за него против МВД, и окончательно за ними учреждение закрепилось лишь в 1997 году по личному приказу Бориса Ельцина).

На заре постсоветской эпохи там побывали министр обороны Азербайджана в период обострения конфликта в Нагорном Карабахе Рагим Газиев, ученые-химики Вил Мирзаянов, и Игорь Сутягин, вор в законе Сво Раф (Рафаэль Багдасарян).

В 1993 году там оказались путчисты Руцкой, Хасбулатов, Анпилов, Кочетков.

В свое время в Лефортово оказались террористы Салман Радуев и Ахмед Евлоев (приговоренные к пожизненным срокам), а потом писатель Эдуард Лимонов.

Началась эпоха борьбы с олигархами.

В 2001 году в изолятор попал будущий депутат Госдумы от ЛДПР (в 2009 году) и подозреваемый в убийстве Александра Литвиненко (в 2006 году) Андрей Луговой, причем в вину ему тогда ставилась попытка организации побега из Лефортово фигуранта “дела “Аэрофлота” Николая Глушкова по заказу Бадри Патаркацишвили. В 2003 году по обвинению в бандитизме и убийствах в Лефортово заключен топ-менеджер “ЮКОСа” Андрей Пичугин (кстати, фигуранты “большого” “дела ЮКОСа” Михаил Ходорковский, Платон Лебедев и другие в период следствия и суда содержались в Матросской Тишине).

С 2006 года, когда вышел закон, запрещающий ФСБ иметь свои тюрьмы, изолятор перешел в ведение Минюста, Лефортово по-прежнему используется чекистами для содержания своих подследственных. В 2007 году в камеру изолятора помещен сенатор от Башкирии Игорь Изместьев: он был арестован ФСБ в Киргизии и доставлен в Лефортово по подозрению в убийствах и терроризме в 1990-х.

В 2010 году политик был осужден и сейчас отбывает пожизненное заключение. В 2010 году в Лефортово посадили полковника ГРУ Владимира Квачкова, который незадолго до этого вышел из Бутырской тюрьмы, оправданный присяжными по делу о покушении на Анатолия Чубайса. На сей раз Квачков был обвинен в организации мятежа и терроризме и без всяких присяжных приговорен к 13 годам строгого режима.

 Верховный суд РФ снизил срок до 8 лет.

В 2013-2015 годах в Лефортово сидел обвиняемый в убийстве бывший мэр Махачкалы и вице-премьер Дагестана Саид Амиров. В 2015 году он был приговорен к пожизненному заключению.

Сегодня Лефортово также держит марку. В нем, если даже не считать Дмитрия Михальченко и арестованных по “соседнему” с ним уголовному делу высших чиновников Министерства культуры РФ Бориса Мазо и Григория Пирумова, содержатся весьма состоятельные и высокопоставленные подозреваемые, такие как бывший губернатор Коми Вячеслав Гайзер, губернатор Сахалина Александр Хорошавин.

О побегах

Побегов из Лефортово за 25 постсоветских лет было совершено всего два: в 1994 и в 2005 году. В 1994-м сбежали двое работников хозчасти, ремонтировавшие забор. Оба были пойманы в течение суток и водворены обратно в СИЗО.

По одной из версий, побег был подстроен представителями МВД, которые хотели таким образом спровоцировать отстранение от руководства тогдашнего начальника изолятора, полковника ФСБ. В апреле 1997 года после восьмимесячной борьбы между МВД и ФСБ СИЗО вернулся в подчинение контрразведки.

И с того времени Россия нарушила условия членства в Совете Европы, по правилам которого тюрьмы не должны находиться под опекой структур, занимающихся следствием.

Второй побег произошел через 11 лет: 27-летний зэк-киргиз Толгад Кокуев, осужденный в России за грабеж и отбывавший наказание до экстрадиции на родину, спрыгнул с крыши, которую чистил от снега. Интересно, что тогда ФСБ по приказу президента Владимира Путина как раз готовилось отдать изолятор на баланс Минюста.

Об условиях

По свидетельствам подследственных, условия содержания в этом “респектабельном” изоляторе отнюдь не самые комфортные. Евгения Гинзбург в “Крутом маршруте” вспоминает мягкие дорожки, бесшумные двери, вежливость конвойных и знаменитый лефортовский подвал, “где расстреливают под шум заведенных тракторов”.

Эдуард Лимонов в книге “В плену у мертвецов” описывает изолятор так: “В месте, где сходятся все три части буквы “К” (один из корпусов изолятора построен в форме этой буквы. — Ред.)… находится обширный пульт…

Там всегда отирается пять, шесть, десять тюремщиков, там стоят несколько экранов компьютеров, там есть микрофоны прослушки… Сидим мы по двое, по трое в каменных мешках-пеналах, соседей нам меняют раз в несколько месяцев.

Когда выводят, то наши стражники издают трескающие звуки, сжимая в руке металлический кругляш с мембраной, — предупреждают: “Ведем государственного преступника!” Вторым способом оповещения служит стучание по полым трубам — обрезки их прикреплены к стенам у каждой двери и вдоль коридоров. По пути следования есть деревянные чуланы-мешки, в которые в случае появления встречного зека нас прячут”.

По подсчетам Лимонова, в изоляторе 15 прогулочных двориков, расположенных на крыше тюрьмы, через них за день проходят три смены зэков. На прогулки, которые начинаются в 8 утра, поднимают два лифта.

Журналистка “Новой Газеты”, посетившая в 2013 году в Лефортово Саида Амирова, описывала изолятор так: “В отличие от других столичных СИЗО, Лефортово заполнено чуть больше чем наполовину. Стандартная восьмиметровая камера рассчитана на двоих. В углу каждой камеры — напольная конструкция из нержавейки.

По форме напоминает высокую конусную вазу. “Ваза” накрывается самодельной круглой деревянной крышкой. Это — туалет. Отделен он от кровати крохотной, узкой, не больше 50 см в высоту, кирпичной перегородкой. Никаких тайн, все на виду. В одной из камер на батарее сушатся корки грейпфрута. Думала — для чая, оказалось, нет.

Для ароматизации воздуха после пользования “вазой”.

Наталья Денисова, жена Валентина Моисеева, дипломата МИД, осужденного за шпионаж, описывала опыт передачек мужу: “Со стороны Лефортовской улицы — железные ворота, куда въезжают автозаки.

Слева от ворот видна обычная дверь, она ведет в помещение, где родственники заключенных передают передачи и дожидаются свиданий. Но с передачами проблем не было: сдаешь продукты по квитанции администрации, и передача целиком доходит до камеры.

Правда, проблемы с передачей денег — их надо отправлять по почте, а идут они месяцы. Деньги нужны для того, чтобы покупать продукты в ларьке, который есть в тюрьме”.

Выделите фрагмент с текстом ошибки и нажмите Ctrl+Enter

Обсуждаем новости здесь. Присоединяйтесь!

Источник: https://www.dp.ru/a/2016/04/01/Ocherk_o_sledstvennom_izol

Сафронов без телевизора, Ширинг без зубов: как сидят в

Лефортово сизо

Бывшего журналиста и советника гендиректора «Роскосмоса» Ивана Сафронова поместили в легендарное СИЗО «Лефортово», где кроме него не меньше десятка обвиняемых по статье УК «госизмена». В этом же изоляторе ожидают свое участие подозреваемые в шпионаже.  

«Предатели» и «шпионы» (в кавычках, потому что до приговора все они невиновны) содержатся в СИЗО в тех же условиях, что и остальные арестанты. С одной лишь разницей – их не сажают вместе (видимо, чтобы не делились друг с другом секретами). Но зачастую они сталкивается со сложностями, которые присущи только этим «статейникам». Об этом – в материале обозревателя «МК», члена ОНК Москвы.

Одиночество Вани Сафронова

Вечер 8 июля. «Лефортово».

Ивана выводят из камеры. Он в черной тюремной робе (такую дают только в «Лефортово»), на лице синяя маска – защита от короновируса. Разговаривать, не видя мимики собеседника, всегда сложнее. Но это только поначалу. Потом привыкаешь. Весь акцент на глаза, а они в отличии от выражения лица врать не могут.

И вот глаза Иван сказали, что он растерян, напуган, просит поддержки.

Разговор через стекло в телефонную трубку.  

– С вами все в порядке? Нет ли побоев?

– Нет, все происходило корректно и во время задержания, и после. Кормили. Давали пить.

– Прессовали?

– Нет.

– А здесь как относятся?

– Вежливо. Претензий к сотрудникам нет. На прогулку выводили. 

– Как прошла первая ночь?

– Спал плохо, спина болела. Матрас, видимо…

– Мы попросим заменить его вам, если он пришел в негодность. А как вам местная еда?

— Вот сейчас давали на ужин картофельное пюре и рыбу. Достаточно вкусно.

– В камере вы ведь один (так полагается на карантине)? Как переносите одиночество?

– Один. В принципе нормально, я бы и дальше один оставался, но если бы телевизор работал. Он есть, но нет антенны. Так что не показывает.

– Антенну передадут родные, мы им сообщим. В камере есть все необходимое (увы, мы сами не можем проверить это – из-за карантинных мер нас не пускают на корпус)?

– Есть холодильник. Он работает, но пока пустой. Передачек мне еще не передавали. Если можно, скажите близким, что хотелось бы сока и каких-нибудь сушек или сухариков. Сотрудники сказали, что я могу заказать что-то в тюремном ларьке, если деньги на мой счет в «Лефортово» родные положат.

– А как у вас со здоровьем?

– Терпимо. Врач осмотрел. По спине рекомендовал делать растяжку. Но в камере это не особо удобно. А спортзала тут, как я понимаю, нет.  

Я перенес тяжёлую пневмонию, потому в группе риска по коронавирусу. Так что тут сделали мне рентген грудной клетки.

-Первые две недели за решеткой – самое тяжелое время. Потом будет легче.

-Я понимаю. Взял в библиотеке книгу Рэнд «Атлант расправил плечи». Информационный голод тут испытываешь – ни газет, ни телевидения. Не понимаешь, что происходит с тобой и вообще на свободе. Журналисту (хоть и в прошлом) это особенно тяжело. Передайте маме привет!

««Приветы» нельзя предавать», —строго заметил сотрудник. Иван расстроился (по глазам сразу стало видно). Голову наклонил. Вся эта сцена печальная. Ивана увели, а мы напоследок пообещали, что выпишем ему в СИЗО газеты, и что будем приходить и рассказывать потом обществу за его жизнью в изоляторе. Для этого общественный контроль и нужен.  

Иван Сафронов – не единственный журналист, оказавшийся в «Лефортово». До него тут был, к примеру, редактор калининградских «Новых колес» Игорь Рудников (сейчас на свободе). Уже больше двух лет сидит в «Лефортово» бывший издатель «Известий» Эраст Галумов. Но из обвиненных в госизмене журналистов Сафронов первый. Хочется так верить, что последний.

Голодовка «предателя»

Примерно три недели голодал в «Лефортово» 69-летний заключенный Виктор Королев, обвиненный в госизмене. Его арестовали весной этого года в приморье, этапировали в Москву. Лефортовский суд избрал меру пресечения – заключение под стражу. Но больше никакой информации ни о самом Королеве, ни о его обвинении никто узнать не смог.

В помощь редким журналистам, пытавшимся узнать хоть что-то о безработном пенсионере, был разве что его аккаунт в одной из соцсетей. Там он делился впечатлениями о своих довольно регулярных поездках в Китай. Так что, вероятно, с этим и связано как-то обвинение.

Удалось также выяснить, что он был помощником ректора в одном из институтов на Дальнем востоке и учредил фирму, которая занималась торговлей бытовых товаров. 

-Я голодаю, но никого это не интересует, – говорил он членам ОНК.

Голодал Королев в знак протеста против следствия, однако, против чего конкретно рассказать не мог – сотрудники СИЗО сразу прервали разговор. Формулировка: «Это не относится к условиям содержания. Вот если бы он голодал против условий – тогда можно».

-Я попал в больницу «Матросской тишины», там меня пролечили, – рассказал он в последней визит членов ОНК. – И оттуда я отправил письма на адрес ОНК, «Новой газеты» и «МК». Но никаких ответов не получил. А в этих письмах я рассказал всю свою историю от начала до конца.

Письма в нашу редакцию от гражданина Королева не поступали. Думаю, их не простила цензура. Королев умолял найти ему адвоката, плакал. Но прокуратуру ни голодовка, ни его жалобы почему-то не заинтересовали.  

Зубы и глаза шпиона

В истории «Лефортово» всякое бывало, но ситуация, в которую попал обвиненный в шпионаже гражданин Украины Константин Ширинг, столкнулись впервые. Ширинга задержали в Феодосии на улице, куда он вышел из дома за покупками.

Так вот в квартире остались его зубные протезы. В суматохе о них мало кто подумал, подозреваемого в шпионаже быстро перевезли в Москву. Но уже в первые сутки своего пребывания в «Лефортово» он заявил, что не может есть. Ибо нечем.

Как быть? «Лефортово», ясное дело, не бюро добрых услуг.

«Вы предлагаете поехать нам в Феодосию и забрать его протезы? – вопрошает сотрудник СИЗО. – Что мы, по-вашему, должны сделать?»

Денег на счету арестанта нет (так что оплатить изготовлении новых «зубов» он может), а поскольку он не гражданин РФ, никто бесплатно ему делать в СИЗО их не будет.

По его словам, в Феодосии осталась жена, но она под домашним арестом (к слову, она работала в одной из российских воинских частей и,  по версии следствия, передала  мужу-украинцу секретную информацию, сама того не подозревая).

Так что супруга не может даже выйти из квартиры, чтобы послать протезы по почте. Других родных и близких у него нет.

– Ну как Ширинг? Удалось что-то решить с его протезами? – спрашиваем у сотрудников «Лефортово» в очередной раз во время визита 8 июля. В ответ слышим «нет».

Вообще по логике, помочь ему должны были в родном консульстве Украины в Москве. Он регулярно пишет туда письма. В ответ, судя по всему, тишина. Сидит он без передач и посылок, никто не пишет ему писем, никто не помогает… «Родина тебя обязательно бросит, сынок», – как говорил один из его соотечественников.

Бросила Украина и еще одного своего гражданина, задержанного в России по обвинению в шпионаже, – бывшего футболиста Василия Василенко. Точнее, изначально его арестовали за контрабанду, но буквально на днях следствие переквалифицировало дело на шпионаж.

В любом случае сидит шпион-контрабандист не первый месяц, и у него нет очков. 

– Не могу читать (даже то, что приносит следователь) – ничего не вижу, – пожаловался он. – Помогите с очками!

У него не очков, ни денег на счету, ни адвоката. Просит родину помочь, но из консульства снова ни ответа, ни привета. А сотрудники «Лефортово» ссылаются опять же на то, что гражданам иностранных государств бесплатные очки вроде как не полагаются.  

– Слушайте, они у нас тут шпионили, а мы им должны за счет бюджета выдавать все, что они пожелают? – возмутился один из надзирателей. – Вот если заболеют, то вылечим. А так пусть обращаются к своим за помощью.

И только американский шпион Пол Уилан всем доволен, несмотря на приговор. Демонстрирует членам ОНК шов после операции по удалению грыжи. Улыбается.

– Прошу только мне книги на английском, – сказал он нам на ломаном русском. – Какие? Про шпионов хочу!

Источник: https://www.mk.ru/social/2020/07/09/safronov-bez-televizora-shiring-bez-zubov-kak-sidyat-v-lefortovo-izmenniki.html

«Лефортово» стоит вообще особняком

Лефортово сизо

26.07.2018 в 11:00 6826 Юрий Колыванов

Адвокаты и правозащитники уверены, что это СИЗО оправдывает название – «пыточная тюрьма».

После того, как глава Серпуховского района Александр Шестун был арестован по сфабрикованному обвинению и был помещен в «Лефортово», об этом следственном изоляторе ФСБ приходится вновь говорить. 

Из Сети известно, что  именно здесь находятся многие герои телевизионных новостей: бывшие губернаторы, крупные предприниматели, топ-менеджеры компаний. Всего в «Лефортово» сегодня содержится около 200 человек. 

Спроси любого из них, ответит, что  он сейчас не живет, пребывает в фильме ужасов.

Но обо всем по порядку. 

Как минимум половина обитателей изолятора имеют адвокатов по соглашению, которые навещают своих подзащитных не только во время следственных действий. Понятно, что к людям серьезной величины и адвокаты приходят соответствующие. И тут сразу одно «но» возникает. «Приходят» – громко сказано. В «Лефортово» им еще надо попасть.

Вот как о ситуации рассказывают правозащитники. «В этой московской тюрьме, где содержатся арестованные по резонансным делам – губернаторы, мэры.., – попасть на свидание к клиентам всегда было проблематично. Адвокаты занимают  очереди с ночи, проводят  около СИЗО целый день, прежде чем им удастся  пробиться к подзащитному. 

Около СИЗО «Лефортово» всегда стоят несколько машин. В одной из них и днем, и ночью дежурит неприметного вида молодой человек. Он держит список адвокатов на всю неделю. Когда его спрашивают, как можно записаться, молодой человек предлагает прийти в пятницу и тянуть жребий. 

Известный адвокат Сергей Бадамшин написал на своей странице в :

«Это не вопрос переполненность тюрем, это вопрос организации процесса. Нужно увеличить количество «следственных кабинетов» для встречи с адвокатами, количество персонала – вводящих и выводящих, чтобы ускорить процесс. И нужно меньше сажать людей в тюрьмы: есть домашний арест, подписка о невыезде. Я, например, сторонник системы залога.

У нас же сегодня самая распространенная мера пресечения – заключение под стражу. Просто и удобно – никуда человек не денется, адвокат постоит в очереди, все нормально. Но я считаю, что если избрать мерой пресечения залог, причем достаточно существенный, никто никуда бегать все равно не будет.

Согласно моему личному опыту, из тех людей, которым избирали мерой пресечения залог, ни один никуда не скрылся».

Бадамшину вторит  адвокат Елена Левина: «Не могу точно сказать, как давно существует эта проблема, – я в «Лефортово» хожу с апреля. Говорят, раньше было чуть легче.

В «Лефортово» шесть рабочих кабинетов, и адвокаты, и следователи ходят в одни и те же кабинеты преимущественно.

Следователей пускают обычно без очереди – таким образом, чем больше следователей идет в один день, тем меньше шансов у адвоката пройти. Это первая проблема.

Вторая – в «Лефортово» большая проблема с выводом содержащихся в СИЗО. Подзащитного кто-то должен вывести из камеры, довести до кабинета, обыскать и так далее. И по дороге никто не должен его встретить. Поэтому процесс очень длительный. Бывает, что по несколько часов приходится ждать».

Теперь становится понятнее, с чем связаны тревоги как самого  Шестуна, так и его жены  Юлии после перевода того в «Лефортово». Пробиваться к нему  крайне сложно.

Со своим защитником глава Серпуховского района не может встретиться с 18 июля! Приезжая к шести утра, к концу рабочего дня в СИЗО, перед ними в очереди остается по 15-20 человек…

  И не только ситуация с адвокатами заставляет вздрагивать.

 В уже обнародованном письме Александра Шестуна, которое он передал правозащитникам, как раз речь о жутких реалиях: «Второй день ко мне не может попасть адвокат, а люди здесь не могут дождаться защитников неделями. Это грубейшее нарушение закона. СИЗО-2 «Лефортово» устроено так, чтобы унизить заключенных, сломать их и подавить волю…».

И Шестун еще не педалирует  ситуацию, зачем накалять и без того его непростые отношения с  системой подавления.

Зато это делает Зоя Светова, журналист и правозащитник, член Общественной наблюдательной комиссии города Москвы, давая интервью одному из столичных изданий.

– Дело в том, что изолятор «Лефортово» я посещаю уже восемь лет, но последние два года – почти каждый день.  Могу объяснить, почему раньше я и мои коллеги не говорили о том, что люди содержатся там действительно в пыточных условиях.

Просто потому, что мы не хотели как бы вредить тем людям, которые нам об этом говорили. И люди-то с нами очень мало делились.

В последнее время в этот изолятор заехали, говоря таким тюремным жаргоном, очень известные люди по резонансным делам.

– Что такое пыточные условия?

– Пыточные условия – это то, что,  во-первых, этот изолятор очень старый, он, по-моему, XVIII века.

– В нем вообще нет горячей воды?

–  В нем нет горячей воды, в нем есть камеры очень маленькие, это 8 квадратных метров на человека, где находятся два человека. Санузел не отделен от камеры. То есть там просто…

– Хоть ты губернатор, хоть ты полковник, хоть ты рецидивист, извините, ходить в туалет будешь, в утку, на виду у всех всегда?

– На виду у своего сокамерника. И не только на виду своего сокамерника, но на виду еще у видеокамеры, которая смотрит прямо на этот так называемый унитаз, который представляет из себя такой вот конус…

– Воронка обычная?

– Да. Кроме того, эта перегородка – она всего 1,5 метра.

– Почему нет соли обычной пищевой?

– Соли не дают по абсолютно непонятной причине. Как нам объяснили, что эти люди, эти заключенные, они натрут себе подмышки солью, у них будет температура, они не поедут на суд. Совершенно безумная…

–  На самом деле без соли человек с ума сходит, по-моему.

– Но, кроме того, самое страшное в этой тюрьме – это то, что там изоляция, что не могут к заключенным попасть адвокаты, потому что там всего шесть кабинетов, а сейчас там 190 человек. Кроме того, специально не выводят людей для того, чтобы они волновались, нервничали, что адвокаты к ним не приходят. Мы уверены, что иногда искусственно не выводят людей…».

Та же Светова делает заключение: – Сейчас все сложилось в какой-то такой пазл, когда создается ощущение, что ФСИН, наоборот, усложняет жизнь заключенных, но следственный изолятор «Лефортово», я не хочу сейчас распыляться, стоит вообще особняком. 

Но даже правозащитница, видимо устав перечислять все черные реалии СИЗО-2, не говорит, скажем, о том, что  в голове обычного человека не укладывается. Там людям не выдают теплые вещи. Александр Шестун, написавший об этом, совсем не исключение. 

Вспомним его письмо:  «Я замерз, но мне запретили даже накрываться одеялом. Меня сегодня не пустили в баню из-за того, что мой сосед после операции не смог пойти. А условие – вдвоем или никто». 

Само собой, мерзнет не он один. В 21 веке это дикость неописуемая. Впрочем, ее констатировали  не раз и адвокаты, и те же правозащитники.

В отчете Зои Световой и Елены Абдуллаевой, обнародованном в Сети, сказано, как в СИЗО-2  «заставляют людей, умоляющих теплые вещи поднять со склада, расписаться, что их заявление одобрено, а потом…

вы слышали вообще такое? Потом месяцами не выдают теплую одежду со склада! И Иванов, режимник такой, нам говорит: по 59-му ФЗ мы теперь имеем право в течение месяца им эту одежду выдавать. А не сразу. Что?!! А?». 

Мозги от реалий  еще не снесло? Тогда продолжим изучать лефортовский быт.

Не так давно всплыл еще один факт –  прослушка тех мест, где заключенные общаются с адвокатами. Об этом редакции «Независимой газеты» рассказал бывший сотрудник уголовного розыска, майор в отставке Алексей Суханов.

Став адвокатом, он столкнулся с тем, чем сам занимался во время работы в силовых структурах, – прослушкой в СИЗО переговоров с подследственными, которые по закону считаются адвокатской тайной.

И он, и другие его коллеги уверяют, что сотрудники СИЗО подсматривают за ними, подслушивают и изымают передаваемые во время бесед бумаги. В пресс-службе ФСИН на просьбу «НГ» подтвердить или опровергнуть информацию о массовых прослушках не ответили.

Эксперты же пришли к выводу, что приведенный Сухановым пример типичен для российской правоохранительной системы и активно используется при расследовании «политических» дел. 

И вот не заключение – коллективный  вопль,  исторгнутый сразу несколькими правозащитниками: «Этот изолятор нужно закрыть. Ему не место в Москве в 21-м веке. Если он тут есть, то это кому-то слишком прозрачно нужно. На это пора обратить внимание. Мы живем в демократической стране, тут есть еще общественность, и есть президент. Есть тут кто-нибудь вообще? Мы проверяли сегодня пыточный зал».

Для справки: Тюрьма была основана в 1881 году, с 1924 года – изолятор специального назначения, с 1930 – исправительно-трудовая колония.

В 1935 году она была превращена в тюрьму для подследственных и в 1936 году была передана в ведение НКВД. Во время сталинских репрессий тюрьма широко использовалась НКВД как место пыток, при проведении допросов.

С 1954 года по 1991 год тюрьма являлась следственным изолятором КГБ. В ней содержались во время следствия многие известные советские диссиденты.  

С 1992 по 2005 год Лефортовская тюрьма – следственный изолятор ФСБ. В 2005 году тюрьма была переведена под управление минюста. (Закон, запрещает ФСБ иметь следственные изоляторы). Но Андрей Солдатов и Ирина Бороган заявили в 2006 году, что сотрудники ФСБ продолжили работать в тюрьмах и после указа путем получения удостоверений «прикомандированных сотрудников» министерства юстиции. 

26 сентября 2017 года уполномоченный по правам человека в Москве Татьяна Потяева заявила, что до конца года в СИЗО «Лефортово» должны провести горячую воду. Этого так и не произошло.

Источник: http://www.oka.fm/new/read/social/Lefortovo-stoit-voobshe-osobnyakom/

Поделиться:
Нет комментариев

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Все поля обязательны для заполнения.