Лефортово тюрьма официальный сайт

Невидимая эпидемия. Как коронавирус шел по системе ФСИН — исследование «Зоны права»

Лефортово тюрьма официальный сайт

Первое сообщение о возможном заражении COVID-19 в системе ФСИН пришло из Москвы. 1 апреля член ОНК Ева Меркачева рассказала, что арестанты СИЗО №1 «Матросская тишина» жалуются на инфекцию с симптомами тяжелого гриппа и пневмонии, в том числе высокой температурой и кашлем, при этом на коронавирус их не тестируют. Официально ФСИН не подтвердила эти сведения.

О таких же симптомах в начале апреля рассказывали заключенные из Татарстана, Краснодара и Самарской области. Ни в одном из этих случаев ФСИН не признала заражение коронавирусом.

Несмотря на это, 8 апреля этапированный из Москвы в Орел заключенный сдал положительный тест на коронавирус. Подтвердился коронавирус и в Карелии: двоих заболевших привезли в СИЗО-1 из Ленинградской области, хотя в то время в петербургских тюрьмах и изоляторах официально не было заболевших.

В конце апреля очаги коронавируса появились в колониях по всей стране

К концу месяца очаги распространения COVID-19 в системе ФСИН стали появляться по всей стране: в Чувашии инфекцию нашли у одной заключенной, а в ЕАО — сразу у 16 осужденных Биробиджанской воспитательной колонии и у пятерых осужденных в ЛИУ №2. В то же время коронавирус выявили в Мурманске (ИК-23, 5 случаев) и в Тульской области (ИК-2, 11 случаев).

В мае эпидемия добралась до колоний на Северном Кавказе. В Махачкале заболели сотрудники тюремной больницы (ЛИУ №4). «У заключенных там ВИЧ, туберкулез, сахарный диабет, если они заболеют, то шансов у них нет. Их вообще не проверяют, болеют или нет», — говорили родственники осужденных.

В СИЗО Махачкалы заразился коронавирусом бывший начальник городской полиции Раип Ашиков.

Судя по всему, эпидемия в колониях Дагестана была достаточно серьезной и продлилась как минимум до конца следующего месяца: 26 мая членам дагестанской ОНК стало известно о том, что заболели еще пятеро заключенных: трое в СИЗО-1 в Махачкале, двое — в ИК-2 в поселке Шамхал-Термен.

В Северной Осетии коронавирус выявили у арестованного участника митинга против введенного из-за пандемии коронавируса «режима самоизоляции».

В мае серьезная эпидемия прошла по тюрьмам москвы и сибири

В середине мая Москва стала столицей эпидемии коронавируса в России, на нее приходилась половина всех выявленных случаев. Это не могло не отразиться на московских изоляторах. По данным члена ОНК Москвы Евы Меркачевой, к 21 мая коронавирусом заразились не менее 50 заключенных московских СИЗО. ФСИН данные Меркачевой не подтвердила, сообщив только о двух случаях заболевания.

Коронавирус в России. Инфографика

То, что в московских изоляторах в мае произошла серьезная эпидемия COVID-19, косвенно подтверждают и случаи заболевания известных заключенных, не обделенных вниманием адвокатов и журналистов. Так, в СИЗО коронавирусом заразились основатель группы «Сумма» Зиявудин Магомедов и его сосед по камере, а также бизнесмены Дмитрий Михальченко и Андрей Каминов.

Менее известные заключенные при этом рассказывали правозащитникам из «Зоны права», что к ним относятся с гораздо меньшим вниманием: «24 мая у двух человек взяли анализы на коронавирус, мер никаких не предпринимается по лечению, просто все самостоятельно лечатся своими средствами, выявленных увезли в неизвестном направлении».

Позже ФСИН все-таки признала три случая коронавируса в СИЗО «Лефортово» и три случая — в «Бутырке».

В Новосибирской области коронавирус обнаружили у арестанта в СИЗО №2 Куйбышева, после чего все областные изоляторы прекратили принимать подследственных без отрицательного теста. В Свердловской области COVID-19 подтвердился у семерых арестованных в СИЗО-1.

В московском СИЗО «Капотня» за время карантина, по информации администрации, было выявлено 15 заразившихся заключенных; все они были переведены в больницу «Матросской тишины», сообщал«МБХ медиа» член ОНК Москвы Александр Хуруджи.

Первые неподтвержденные смерти от коронавируса — в Брянске, Московской и Ярославской областях

Первые сообщения о смертях, возможно, связанных с эпидемией, пришли из Брянска и Серпухова. В ИК-1 Брянска с 10 по 13 мая умерли четверо заключенных: якобы у всех были болезни сердца.

При этом родственники осужденных из этой колонии уверены, что в учреждении произошла вспышка коронавируса; они рассказывали о том, что на территории колонии работают гражданские медики, часть заключенных вывезли в городские больницы, а один из отрядов полностью изолировали.

Позже ФСИН подтвердила вспышку заболевания в этой колонии, но не связанные с ним смерти.

Также, по словам родственников, предположительно от пневмонии скончался заключенный СИЗО №3 Серпухова.

По неподтвержденным данным проекта «Гулаг-инфо», через три месяца в изоляторе умер еще один человек; у него был положительный тест на коронавирус.

«Тестированию на вирус COVID-19 подвергались лишь те заключенные, у кого температура тела достигала 40 градусов и держалась не менее 3 суток», — сообщал еще один источник правозащитникам из «Зоны права».

В Ярославской области от приема арестантов отказался единственный СИЗО на область. В ИК-2 от проблем с сердцем умер один из осужденных; посмертно ему поставили также диагноз ОРВИ.

Родственники содержащихся в колонии рассказывали, что сразу в нескольких отрядах произошла вспышка заболевания, похожего на тяжелую простуду.

Источник, близкий к сотрудникам ИК-2, сообщил «Зоне права», что положительный тест сдали двое сотрудников этой колонии; также были взяты анализы по меньшей мере у 100 осужденных, однако он не знает о результатах этих тестов.

Официально ФСИН не признала связанной с коронавирусом ни одну из упомянутых смертей — с начала эпидемии ведомство вообще признало только одну коронавирусную смерть.

Летом коронавирус продолжал распространяться по стране

К середине июня коронавирус официально добрался и до Ростовской области — его обнаружили у пятерых арестантов СИЗО-5 Ростова-на-Дону; всем, кто контактировал с ними — адвокатам, конвою, судьям и прокурорам — рекомендовали уйти на самоизоляцию. Кроме того, COVID-19 предположительно выявили у одного человека в СИЗО-3 в Новочеркасске; источник не уточнил, идет речь о сотруднике или о заключенном.

В ИК-5 Архангельской области положительные тесты на COVID-19 сдали 25 из 25 протестированных заключенных. ФСИН подтвердила факт заражения, однако не уточнила, сколько человек заразились.

Об эпидемии уже в петербургской ИК-5 в начале июня сообщил освободившийся оттуда заключенный. По его словам, в начале июня около 40 осужденных слегли в медчасть с симптомами ОРВИ.

Все они контактировали с вольнонаемным мастером, который арендовал производство в колонии и заразился коронавирусом. Тесты, по словам источника, у заключенных не брали.

Похожая ситуация произошла в СИЗО «Кресты»: несколько арестантов пожаловались на высокую температуру, кашель, потерю обоняния, однако им не оказали никакой помощи.

«Мастер заболел, а потом вся бригада». Заключенный из Петербурга рассказывает о жизни в колонии во время пандемии

Самая масштабная эпидемия во ФСИН случилась летом в Сибири и на Урале

Сильнее всего от коронавируса пострадали тюрьмы в Сибири и на Урале. 29 июня пресс-служба ФСИН по Красноярску сообщила о том, что среди арестованных в СИЗО-1 выявлены случаи COVID-19 «в бессимптомной и легкой форме», не уточняя, сколько человек заразились. В Челябинске в то же время отчитались о двух выявленных случаях.

В ИК-47 Свердловской области девять осужденных после этапирования (откуда их привезли, не уточняется) сдали положительный тест на COVID-19.

В Областной больнице № 2 при ИК-2 в Екатеринбурге в начале июля находились 64 заключенных с коронавирусом.

В инфекционном отделении этой больницы с лимитом 30 коек на 13 июля лежали 19 пациентов с подтвержденным диагнозом COVID-19 и выраженными симптомами.

Несмотря на то, что ФСИН по Свердловской области несколько раз официально сообщала о числе заболевших в регионе, правозащитники предполагают, что ведомство могло скрыть масштаб эпидемии в ЛИУ-51, откуда в больницу при ИК-2 вывезли 17 осужденных.

Коронавирус добрался даже до ИВС: как рассказал правозащитникам из «Зоны права» источник, к началу июня здесь было выявлено 11 случаев коронавируса — как среди сотрудников, так и среди административно арестованных.

«Был карантин, тогда взяли у всех анализы. И все. Больше никто никого не проверяет. Выдали таблетки, сотрудники их растворяют и прыскают помещения. Уборщица два раза в неделю.

Когда мы уходили, привезли еще четверых», — сказал собеседник.

Эпидемия не заканчивалась в уральских учреждениях как минимум до конца июля. 31 числа пресс-служба ФСИН сообщила журналистам, что «заболевшие есть, и не в одном учреждении»; дополнительных деталей приведено не было.

Кроме того, в Свердловской области умер единственный осужденный, чью смерть ФСИН признает официально. Ведомство подчеркивает, что у него было несколько тяжелых хронических заболеваний.

В Новосибирске вспышка произошла в ИК-8, у заключенных фиксировали температуру и симптомы ОРВИ. По словам родственников осужденных, тех, у кого выявляли температуру, переводили в отдельный отряд.

Заключенных с самыми тяжелыми симптомами перевозили в больницу ЛИУ-10. Родственники говорили журналистам, что некоторым заболевшим несмотря на высокую температуру отказывают в посещении медицинской части и отправляют на работу.

В колонии, по их словам, не выдавали маски.

Сотрудники ФСИН с коронавирусом

«Зона права» собрала и данные о заражениях коронавирусом сотрудников ФСИН — такие случаи были зафиксированы в Москве, Петербурге, Свердловской области, Бурятии, ЕАО, Рязанской, Саратовской, Калужской, Псковской, Амурской, Ярославской, Астраханской, Ивановской, Челябинской, Калининградской областях, а также в Красноярском крае, республиках Кабардино-Балкария, Марий Эл, Мордовия, Татарстан и Карелия.

В большинстве случаев ФСИН, даже если и признавала факт заражения сотрудника, подчеркивала, что он не контактировал с заключенными и никого не заразил. При этом во многих регионах — например, в Свердловской области, Москве, Петербурге, Красноярском крае — заметно, что заболевание передавалось от сотрудников заключенным и наоборот.

Падение заболеваемости и начало второй волны

В начале августа сразу в двух колониях в Якутске — ИК-3 и ИК-5 — заподозрили коронавирус у заключенных, рассказали они «Зоне права». По словам заключенных, 11 человек из ИК-3 этапировали в тюремную больницу, где изолировали в отдельном корпусе. В ИК-5, по информации правозащитников, три человека сдали положительный тест.

После существенного снижения числа выявленных случаев COVID-19 в России в конце августа-начале сентября снизилось и число сообщений о заболеваниях в системе ФСИН. В октябре, с началом второй волны, ФСИН вновь ввела карантин в московских СИЗО.

Вновь появилась информация о заболеваниях на Урале: Znak.com со ссылкой на посты в соцсетях сообщает, что болеют заключенные в ИК-6 Копейска. Источник журналистов в колонии подтверждает, что среди заключенных действительно много людей с кашлем и потерей обоняния.

«Люди болеют прямо в отрядах. У многих кашель, потеря обоняния, головная боль. Понятно, что никакого специализированного лечения там нет.

Свидания на период пандемии запрещены, поэтому вирус в колонию могли занести только сотрудники. Все скрывается, огласки этому не дают», — говорит собеседник издания.

Вскоре из ИК-6 условно-досрочно освободился бывший мэр Копейска Вячеслав Истомин — и у него сразу же заподозрили коронавирус.

Кроме того, в первых числах ноября, по данным члена татарстанской ОНК Альберта Зарипова, в Свердловской области заболели 45 человек в ИК-3, несколько человек в ИК-5, четверо осужденных в ИК-52, 9 человек в ИК-2 и несколько в ИК-63.

«Гулаг-инфо» также сообщает о новых вспышках заболеваний в Мурманской и Тверской областях. Официально ФСИН также признала случаи заражения в Пермском крае, подтвердив при этом лишь малую часть данных правозащитников.

В конце октября ФСИН подтвердила и заражение в Мариинской воспитательной колонии в Кемеровской области. Источники местного сайта Vse42.ru сообщали о «вспышке заболевания», однако тюремное ведомство официально подтвердило только один положительный тест.

Данных недостаточно, уверены правозащитники

По словам юриста «Зоны права» Данила Нургалеева, во время эпидемии ФСИН закрылась в информационном пространстве.

Ведомство не комментирует сообщения о заболевших даже в тех случаях, когда заражение подтверждают адвокаты, имеющие на руках положительные тесты, и судьи в ходе заседания.

Кроме того, ФСИН игнорирует либо неполно отвечает на запросы СМИ, адвокатов, ОНК и правозащитных организаций.

«С конца лета или начала осени ФСИН перестала сообщать о новых случаях заражения заключенных и сотрудников в учреждениях, как делала до этого периода. Но с периодичностью раз в 3-4 месяца кто-то из официальных лиц ФСИН сообщает общую статистику», — замечает Нургалеев.

Правозащитник отмечает, что ведомство старается ничего не говорить о заражении сотрудников: «С сентября нам стало известно о восьми потенциальных случаях заражения сотрудников. ФСИН официально подтвердила только два. По остальным случаям пресс-релизов нет».

С начала осени, говорит Нургалеев, ФСИН снова начала закрывать свои учреждения на карантин: в них ограничили прием посылок, свидания и массовые мероприятия. Несмотря на это, во многих учреждениях вспышки начались повторно — например, в Свердловской области.

Максим Литаврин

Данные: Данил Нургалеев («Зона права»), Альберт Зарипов (ОНК Татарстана)

Редактор: Егор Сковорода

Источник: https://zona.media/article/2020/11/16/fsin-19

«Лефортово-чат», жеребьевка у СИЗО и другие ухищрения защитников на пути к клиентам

Лефортово тюрьма официальный сайт
https://www.znak.com/2016-11-28/lefortovo_chat_zherebea_u_sizo_i_drugie_uhichreniya_zachitnikov_na_puti_k_klientam

2016.11.28

В российских следственных изоляторах есть проблема: адвокатам сложно попасть к своим клиентам. Чаще всего дело в перегруженности СИЗО, но иногда следователи намеренно мешают защитникам встречаться с доверителями. Адвокаты решают проблему по-разному: одни обращаются Конституционный суд, другие стихийно создают новые элементы гражданского общества вроде лотереи и «Лефортово-чата». 

Руслан Кривобок/РИА Новости

Лотерея в «Лефортово»

Пятница, девять утра, вход в следственный изолятор «Лефортово» на востоке Москвы.

В небольшой комнате-тамбуре тесно. Обычно здесь находятся те, кто ожидают свиданий с подследственными родственниками или хотят передать им продукты.

Сейчас на скамейках тоже сидят несколько женщин, в ногах у которых стоят полные пакеты с логотипами столичных супермаркетов. Виднеются четвертинки сыра, упаковки зефира и творога.

На столе стоят весы 1973 года выпуска – взвешивать передачки. Девочка лет одиннадцати читает книгу, положив голову на плечо маме.

Но большая часть собравшихся в комнате – это мужчины. Некоторые в дорогих пальто, с солидными кожаными портфелями в руках. В их лицах и движениях видна деловитость, не свойственная измученным родственникам заключенных. Да и пакетов с продуктами они не принесли. Все эти люди – адвокаты, юристы, пришедшие сюда ради жеребьевки. Вот как она выглядит.

Борис Кожемякин, пожилой адвокат с интеллигентным голосом, начинает перекличку. Он называет фамилии подследственных, а откликаются их защитники. Список получается звучным:

— Гайзер! Белых! Захарченко! Пичугин!..

«Лефортово» – следственный изолятор ФСБ. Многие содержащиеся здесь – герои телевизионных новостей: бывшие губернаторы, крупные предприниматели, топ-менеджеры компаний. Естественно, и адвокаты у них соответствующие. Можно сказать, в этой тесной комнате собрались представители лучших адвокатских бюро столицы.

Всего в «Лефортово» сидит 91 человек, к которым постоянно приходят защитники. Перекличка показывает, что пришли представители 57 арестованных. Номера от 1 до 57, написанные на маленьких бумажках, кладут в кожаную кепку – и начинается розыгрыш.

Борис Кожемякин называет фамилии из списка, и защитники один за другим тянут бумажки. Защитник Гайзера вытягивает 45-й номер. Адвокату Белых попадается шестой.

Представителю Пичугина – Денису Раскину из коллегии адвокатов «Гриднев и партнеры» – достается второй номер, и коллеги уважительно кивают: повезло! Кто-то вытягивает цифру 1, и тут уже открыто звучат поздравления, даже единичные аплодисменты.

Эта странная церемония – лотерея, которую защитники лефортовских узников придумали, чтобы бесконфликтно распределять между собой время визитов к клиентам. Делом в том, что каждый день попасть в Лефортово могут лишь несколько человек: на большее не хватает следственных кабинетов. 

Раньше адвокаты приходили к изолятору в пять-шесть утра, чтобы записаться в очередь. Если ты оказывался в очереди, например, двадцатым, можно было прождать у изолятора весь день, но так и не попасть к клиенту.

И на следующий день снова приходилось ехать – уже к четырем утра, чтобы занять очередь пораньше. Это было настоящим испытанием. Списки записавшихся терялись и рвались. Доходило чуть ли не до драк.

И в апреле этого года два адвоката, Борис Кожемякин и Карен Гиголян, предложили коллегам разыгрывать право очереди.

Система работает просто. Адвокаты, желающие встретиться со своими клиентами на ближайшей неделе, собираются в «Лефортово» в пятницу в девять утра. Кто-то приходит сам, кто-то отправляет помощников. В хорошую погоду собираются на улице, прямо у входа в СИЗО.

Если холодает – жеребьевка проходит в тамбуре. Зачитывается список фамилий. Определяются активные участники. Их количество делится на пять рабочих дней.

Получается, например, что в понедельник, вторник и среду к заключенным попадут по 12 человек, а в четверг и пятницу – по 11. 

Потом проводится розыгрыш, по результатам которого составляется точный график посещений, расписанных по дням недели. Например, если вам выпал номер 27, вы пойдете третьим в среду (12 в понедельник +12 во вторник +3). Значит, вам можно не приезжать в другие дни к СИЗО, не терять время и нервы. Просто приехать с утра в среду, сдать документы и дождаться короткой очереди на посещение.

Получившийся график адвокаты фотографируют на телефоны. Это не только напоминание для себя, но и гарантия, что в него не будут внесены никакие изменения.

Система работает несколько месяцев, и за это время не дала крупных сбоев. Чтобы поддерживать связь, юристы создали группу в Whatsapp, которая называется «Лефортово-чат». Там можно поменяться местом в очереди с кем-нибудь из коллег, если у вас изменились планы. Продавать места в очереди запрещено.

«Это еще и форма общения, – говорит Борис Кожемякин. – Так мы сидим по своим норам-офисам, а здесь встречаемся и общаемся раз в неделю». Действительно, во время жеребьевки юристы успевают обсудить услышанные по радио последние новости: предложение Елены Мизулиной штрафовать мужчин за неисполнение супружеского долга. «А женщин за мигрень штрафовать будут?» – спрашивает кто-то, и все смеются.

Администрация СИЗО, по словам адвокатов, в курсе их самоорганизации и в целом поддерживает начинание. Представители «Лефортово-чата» встречались с начальником изолятора Алексеем Ромашиным, которому идея понравилась. 

В других СИЗО Москвы ситуация сложнее. Иногда приходится занимать очередь в 4-5 утра. Случаются драки за места. «Если у тебя есть обязательства перед клиентом, очень сложно объяснить ему, сидящему в СИЗО, что ты не смог попасть на встречу из-за большой очереди», – говорит Денис Раскин. В очередях стоят не только адвокаты, но зачастую и следователи.

«Недавно одна женщина-следователь пришла к двум часам дня, а в СИЗО огромная очередь. Ей говорят: надо приходить к шести утра. А у нее горят сроки, нужно встретиться с подследственным для процессуальных действий. Так она разревелась в голос прямо в очереди», – рассказывает другой защитник.

По словам юристов, самая сложная ситуация – в единственном женском СИЗО №6 «Печатники» в Москве, а также в СИЗО №4 в Медведково («Медведь»). 

В «Лефортово» относительно мало заключенных, и там защитники смогли договориться. В изоляторах, где содержатся сотни подозреваемых, право на встречу с клиентом приходится в прямом смысле защищать силой. 

К клиенту – только с разрешения следователя

Хуже, когда адвокат не может попасть к клиенту не из-за большой очереди, а потому что так решил следователь. В ноябре 2015 года адвокат Сергей Бадамшин около месяца не мог увидеться со своей подзащитной Варварой Карауловой. Караулова, студентка МГУ, содержится в СИЗО «Лефортово», ее обвиняют в попытке присоединиться к террористической организации – она хотела вступить в ИГИЛ.

Вообще-то, по закону никаких специальных разрешений для встречи адвоката с клиентом не нужно. Достаточно адвокатского удостоверения, ордера – и можно встречаться с клиентом, сколько необходимо. Так говорится в федеральном законе №103 «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых» и в статье №49 Уголовно-процессуального кодекса.

Однако в статье №53 УПК есть еще одна норма: защитник приступает к своим обязанностям с момента допуска к делу. Во ФСИН считают, что таким образом следователь должен удостоверить право адвоката на допуск к делу.

И уже после этого защитник может встречаться со своим клиентом, просто предъявляя удостоверение и ордер. По словам Бадамшина, в его случае следователь «исчез», не подтвердив допуск, и Караулова месяц после ареста была лишена права на защиту.

Как считает защитник, закон нужно изменить, четко прописав там, что никаких дополнительных документов у адвоката требовать нельзя.

Варвара Караулова после ареста оставалась без защитника, так как адвокат не мог добиться от следователя «разрешения» на свиданиеКристина Кормильцева/Коммерсантъ

Статс-секретарь Палаты адвокатов РФ Константин Добрынин подтверждает, что такая проблема есть.

«Разрешение о допуске адвоката – это номерной бланк с текстом, датой, подписью следователя и гербовой печатью. Защитник, прежде чем попасть к своему доверителю, приходит на прием к следователю, предъявляет тому удостоверение и ордер.

После получения такого разрешения он может отправляться в следственный изолятор в надежде успеть пройти очередь из следователей и адвокатов. Таким образом, под различными смехотворными и нелепыми предлогами («печать у руководства», «следователь на выезде», «у меня трое суток на рассмотрение вашего ходатайства» и т. п.

) защитника могут не пускать к доверителю в течение некоторого времени – как правило, первых дней после заключения под стражу. А именно в эти дни следственные и оперативные работники наиболее активно склоняют арестованных к даче признательных показаний и уговаривают согласиться на бесплатного адвоката.

Все это умаляет авторитет правосудия и нарушает права людей», – считает Добрынин. Стоит отметить, что закон не обязывает адвокатов получать разрешения у следователей, но такова сложившаяся практика.

В 2015 году на эту проблему уже обращал внимание Совет по правам человека при президенте РФ. Депутат-единоросс Владимир Плигин, занимавший тогда пост председателя думского комитета по конституционному законодательству, внес соответствующий законопроект, под которым подписались многие его коллеги.

В пояснительной записке говорилось, что недопуск защитника нарушает конституционное право подозреваемого на юридическую помощь и «способствует созданию условий для злоупотребления процессуальными полномочиями». В записке также было сказано, что мнение президента совпадает с мнением авторов законопроекта.

 

Однако закон до сих пор не рассмотрен. И может быть отклонен, ведь правительство дало на него отрицательный отзыв. В кабинете министров считают: если принять закон, в СИЗО начнут ломиться толпы защитников, не имеющих отношения к конкретному делу. 

Зампред думского комитета по государственному строительству Рафаэль Марданшин сказал Znak.com, что поправки Плигина вскоре будут рассмотрены профильным комитетом (сам автор законопроекта Плигин не избрался с новую думу).

Сергей Бадамшин и его коллега, адвокат Гаджи Алиев, обратились в Конституционный суд. Они пожаловались на 53-ю статью УПК, в которой говорится о необходимости получать разрешение следователя для встречи с клиентом.

На днях они получили ответ, где говорится, что КС уже проверял эту норму в 2001 году.

Тогда суд решил, что выполнение адвокатом обязанностей защитника «не может быть поставлено в зависимость от усмотрения должностного лица или органа, в производстве которых находится уголовное дело». 

Получается, что и Конституционный суд, и Совет по правам человека, и президент, и «единороссы» выступили за изменение этой нормы. Но Госдума до сих пор тянет с принятием поправок. 

Арестованных должно быть меньше

Человек, находящийся под следствием и ожидающий суда, – не преступник. Его вина не доказана. Он имеет право конфиденциально общаться с адвокатом столько, сколько считает нужным. Но попав в СИЗО, с точки зрения системы, такой человек становится «почти преступником», и федеральная служба исполнений наказаний получает над ним огромную власть. 

Адвокат Вадим Клювгант вспоминает свою поездку в СИЗО Екатеринбурга. «Я был немало впечатлён тем, как организованы там свидания адвокатов с подзащитными, – рассказывает адвокат.

– В довольно тесной комнате для свиданий, перегороженной в длину решёткой-«клеткой», с одной стороны сидят «в линеечку» адвокаты, а напротив, в «клетках» – их подзащитные (разумеется, все по разным делам). И все одновременно обсуждают свои беды и проблемы.

О какой конфиденциальности и эффективности свидания в таких условиях можно говорить – вопрос риторический, но слово «профанация» (если не издевательство), пожалуй, было самым мягким из тех, что пришли тогда на ум. Не знаю, изменилось ли что-то с тех пор, но иллюстрация масштаба бедствия очень яркая», – говорит Клювгант.

По его словам, обвинение и суды массово злоупотребляют правом на арест, несмотря на все разъяснения высших судов и вопреки им.

В результате следственные изоляторы кратно переполнены, там нет «элементарных условий для реализации конституционного права на беспрепятственное конфиденциальное свидание с защитником и получение квалифицированной правовой помощи».

Нет ни достаточного количества помещений, ни технических средств, ни возможности спокойно поработать с документами уголовного дела. 

Решать проблему нужно, прежде всего снижая количество арестованных в СИЗО. Арестовывать следует только тогда, когда не арестовать невозможно, говорит Вадим Клювгант. А еще необходимо бороться с волокитой, из-за которой подследственные находятся в изоляторе многими месяцами, а то и годами. «Нужно как можно быстрее выселить из СИЗО всех, кому там не место, и жёстко, последовательно не допускать попадания туда таких людей», – считает адвокат. 

Приводимые официальной статистикой и чиновниками примеры «гуманизации» мер пресечения он называет неубедительными: «Если в прошлом году было сто случаев избрания залога на всю страну, а нынче стало триста, неужели это повод для оваций по поводу трёхкратного роста столь гуманной меры пресечения? А если, например, вместо пары тысяч домашних арестов стало три – это разве повод? Особенно если иметь в виду, что в СИЗО содержатся сотни тысяч людей, не признанных виновными, а лишь заподозренных или обвинённых в преступлении, при этом суды стабильно удовлетворяют более 90% ходатайств следователей о заключении обвиняемых под стражу и о продлении срока содержания под стражей». 

По словам адвоката, основной неотложной задачей является воссоздание независимого суда, преодоление его зависимости от репрессивного аппарата государства.

Именно в это в конечном счете упираются любые попытки защитить права граждан, ставших подследственными или подсудимыми.

«Пока судебная практика будет идти вразрез с Конституцией, законом и общими требованиями высших судов, ожидать реальных сдвигов к лучшему не приходится», – считает Клювгант.

Во ФСИН на момент публикации не ответили на просьбу Znak.com о комментарии.

Хочешь, чтобы в стране были независимые СМИ? Поддержи Znak.com

Источник: https://www.znak.com/2016-11-28/lefortovo_chat_zherebevka_u_sizo_i_drugie_uhichreniya_zachitnikov_na_puti_k_klientam

Поделиться:
Нет комментариев

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Все поля обязательны для заполнения.